Одиннадцать цифр набрать
непослушными пальцами.
И ждать, чтоб доступен для связи
был мой абонент.
А ветер-насмешник срывает у листьев овации,
И волосы треплет, используя нагло момент.
Котенком потерянным мечется
лист неприкаянный,
Врезается в память как яркий нелепый сюжет.
Одиннадцать цифр набираю еще раз отчаянно.
Ответ механический.
Доступа в жизнь твою…
Нет...
По хрустальному тонкому льду, осторожно... ступая, с опаской...
На тот берег - к Тебе... Я иду...
За Любовью Твоей... и за лаской.
Ты навстречу ко Мне - не ходи, тонок лёд, нас двоих - не удержит...
Но зови меня, просто зови, чтобы знала, что любишь как прежде...
Если всё-таки не суждено, мне добраться до Тебе на тот берег,
Если рухнут на чёрное дно, все надежды, и не во что верить...
Не кляни - понапрасну Судьбу...
Не тверди, что - разлучница злая...
Вспоминая Меня! Не забудь,
Что по тонкому льду...
К... Тебе... Шла... Я.
Шёл сиреневый снег,
когда ты уходила...
он совсем не хотел быть колючим и злым...
когда пьяный от слов
«я запуталась, Милый»,
я стоял и курил, притворяясь живым...
Шёл сиреневый снег...
он не мог разобраться,
что зиме, хоть убей, не получится вспять...
я пытался шутить...
ты пыталась смеяться...
а проклятый мобильный не мог помолчать...
Шёл сиреневый снег,
когда с каждой минутой
меньше пахло тобой и твоим «Givenchy»...
я пытался дышать...
а дорога под утро
утонула в красивой сиреневой лжи…
Кто бы нам ни говорил,
Мы пока не понимали,
Хоть и вежливо кивали,
Что среди других светил
Этот в ночь летящий сад,
Эти фонари и песни
И вся жизнь, когда мы вместе,
Не воротятся назад.
В Александровском саду,
Как пером, судьба коньками
Чертит всё, что будет с нами
В наступающем году.
Попадем ли мы в беду
Или в чём-то преуспеем,
Прочитать мы не сумеем
По каракулям на льду.
Будет утро за окном,
И будильник тикать будет.
И пускай тебя разбудит
Тот, кто так тебе знаком.
Может, будет, может, нет,
Может, время всё остудит –
Всё равно, пусть это будет
Хоть в ближайшие сто лет.
В Александровском саду
Ветер клейкими листами
И далёкими гудками
Шепчет нам, что на роду
В этих правилах простых
Нам предписано от века
Оставаться человеком
В обстоятельствах любых.
С лязгом дёрнется вагон.
Будет долгая разлука.
Ах, какая это мука! –
Этот злой тягучий сон!
А потом сквозь мокрый снег
Ты вернешься в это утро –
Это сверху кто-то мудро
Так спланировал наш век.
В Александровском саду
В мишуре предновогодней
Позабудем на сегодня
На потери и беду.
Снег шампанским обольём,
В небо шарики отвяжем,
Только вслух пока не скажем
Никому, за что мы пьём.
Смотреть и молча задавать ему вопросы,
В «черновиках» оставив, - не поймет;
И улыбаться, и шутить, а после
В подушку головой, когда уйдет.
На подоконник сесть (с шампанским) в одеяле,
Смотреть на снег, приплюснутый от шин,
И молча пить... осознавая,
Как тяжело на самом деле ИХ любить.
Попрыгать и повыть, стучать по батарее,
Назойливых соседей слать к чертям;
Взять громко рассмеяться и в постели
Сидеть, чеканить мысли, рвать их по частям.
И, не уснув, напиться, прокурить квартиру,
И в ванну с пеной лечь, закрыв глаза;
И разглядеть размытую картину,
Когда смолчала, не сумев сказать.
___________________________
Пройдет 4 года, может больше:
Другими станут мысли, лица, города.
И, растерявшись, будто и не вспомнишь,
Когда другому ты с улыбкой скажешь «да».
А зимней ночью по привычке в одеяле,
На подоконник тихо, чтоб не разбудить,
Взглянув на снег приплюснутый, с улыбкой осознаешь,
Как было тяжело ЕГО любить.
(с)
«Игнорируя нервную дрожь и отчаянье,
Выйду я на помост из-за маленькой дверцы.
Мой стриптиз превзойдет все твои ожидания,
Я тебе покажу обнаженное сердце…»
Знакомства
Зарегистрироваться
Лента событий
Основное
